Употребление жертвенного
"И сказал Моисей Аарону и Елеазару и Ифамару, оставшимся сынам его: возьмите приношение хлебное, оставшееся от жертв Господних, и ешьте его пресное у жертвенника; ибо великая святыня. И ешьте его на святом месте; ибо это участок твой и участок сынов твоих из жертв Господних, так мне повелено от Господа. И грудь потрясания и плечо возношения ешьте на чистом месте, ты и сыновья твои и дочери твои с тобою; ибо это дано в участок тебе и в участок сынам твоим из мирных жертв сынов Израилевых. Плечо возношения и грудь потрясания должны они приносить с жертвами тука, потрясая пред лицом Господним; и да будет это вечным участком тебе и сыновьям твоим с тобою, как повелел Господь" (Лев.10:12-15).
Семья священнослужителей была призвана есть жертвы "как участники жертвенника" (1Кор.10:18). Она (семья) не только приносила жертвы, но и ела их. Если же в этой жертве участвовал Бог, то первосвященник, его сыновья, во время мирной жертвы, и его дочери и жертвующий, не выходили оттуда пустыми.
Точно также это происходит и с нами. "Мы имеем жертвенник, от которого не имеют права питаться служащие скинии" (Евр.13:10). Есть? Да, есть жертву, – мы питаемся от Христа распятого. Мы едим его плоть, пьем его кровь (Ис.6). С этой целью нам подарен Христос. Как и в ветхом завете, Бог и приносящий жертву – оба участвовали в жертвоприношении. Бог и сегодня имеет часть в том же – Христос, от Которого мы питаемся.
А здесь есть пункт, который часто непонятен детям Бога. Им кажется слишком высокопарным быть призванными Богом и иметь часть с ним в его трапезе. И в самом деле, это очень возвышенно, невообразимо велико, однако не возвышеннее нашего Бога. Да, если мы хорошо над этим задумаемся, оно не может быть иначе. Новая жизнь, которую они получили, нуждается в поддержке и в питании.
Подобно, как отвлеченное богатство не может содержать мою жизнь: мне необходимо питание; недостаточно и для духовной жизни, чтобы Христос был моей жизнью только в настоящем; я им владел – и Он должен быть моей повседневной пищей.
Я должен от него питаться, и слово мне говорит, что Он дан мне для этого. Он является не только частью Бога, но и нашим достоянием.
Какая драгоценная мысль! "У нас есть общение с Отцом и Его Сыном Иисусом Христом".
"И возьмет священник из сей жертвы часть в память, и сожжет на жертвеннике. И принесет он из мирной жертвы в жертву Господу тук, покрывающий внутренности, и весь тук, который на внутренностях, и обе почки и тук, который на стегнах, и сальник, который на печени, с почками он отделит это" (Лев.2 и 3).
Таким образом, первым свою часть жертвы получал Бог, а потом священник и его семья вместе с приносящими жертву ели эту жертву. Было невозможно отделить друг от друга – Бога от приближающихся к нему. То же самое происходит и сегодня. Я не могу отделиться от Бога и его радости во Христе, да и от семейства Бога, которое имеет вместе со мной часть во Христе. Это характерно для каждого акта поклонения. Оно включает в себя Бога, Христа, также и все семейство Аароново – это значит церковь. Это общее торжество, если оно правдиво и не фальшиво. Так молится Апостол и о церкви в Ефесе: "Чтобы вы укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею" (гл.3:18-19).
Как я могу говорить о всех святых, когда я некоторых из них исключаю. Я не могу отделиться от них без того, чтобы умалить свое сознание о полноте любви Бога Отца. Однако сколько недостатков у нас в этом отношении! Как мало способны наши бедные сердца уразуметь намерения Бога!
Однако рассудим еще немного над этими двумя видами жертвоприношений, которые здесь названы: приношение хлебное и жертва мирная. О жертве всесожжения мы уже говорили вначале, как о прообразе полного посвящения и отдаче самопожертвования Христа Богу в его смерти примирения на кресте. Хлебное приношение не было кровавой жертвой, речь здесь не шла о примирении грехов и прощении, соделанном посредством принесения в жертву святой жизни, а о самой жизни, посвященной Богу полностью. Эта жизнь есть Христос, воплощенный в человеке на этой земле. Она, эта жизнь, есть тесто из мельчайшей муки, помазанное маслом и приправленное драгоценным елеем благоухания.
В этой чистейшей муке мы прообразно узнаем человечность Христа, в елее – силу Святого Духа, а в приятном запахе – благоухание Христово, поднимающееся от жертвенника как фимиам любви во славу Бога.
Хлебное приношение могло быть сделано в форме печеного в печке или пирога на сковороде, как лепешка, или в своем первоначальном состоянии – в виде муки. Было исключено употребление как закваски, как образа распространения злого, так и меда – прообраза естества сладкого и приятного.
Причину того, что нельзя приносить Богу в жертву закваску, можно легко понять, однако почему нельзя жертвовать мед? – Как может быть благоугодно Богу то, что приносит удовлетворение нашему естеству в этом греховном мире? Естественная любовь, какую бы важную роль она не играла на своем месте, не может быть принесена в жертву. Так оно выглядит по отношению ко всем прекрасным свойствам и выражениям человеческой натуры, все оно – ничто пред Богом.
Уместно в связи с этим вспомнить одно событие из жизни нашего Господа, которое как раз по этому вопросу часто неверно трактуется. Речь идет здесь о его ответе своей матери, когда та сказала, что кончилось вино. Его ответ: "Что Мне и тебе, жено?" – был самым выразительным доказательством того, что во Христе отсутствовало это естественное отвлеченное достоинство жизни. Он пришел, чтобы исполнить волю пославшего его. Будучи ребенком, Он был послушен Иосифу и Марии, когда же Он приступил к своему служению, исполнение просьбы его матери было подобно смешению меда с "хлебным приношением". Он не пришел для того, чтобы доказать отвлеченное достоинство своей жизни и отчитываться за это, но во всем и во все времена исполнять волю Бога. Там не было ни закваски, ни меда, там была "соль завета", без которой не могло быть приношения хлебного (ср. Лев.2:13).
Итак, в приношении хлебном мы видим человека Иисуса Христа в его совершенной человеческой натуре, без закваски, без греха, приправленной маслом, рожденной от Святого Духа, получившей помазание Святого Духа и приправленной фимиамом благоухания его совершенства на всех его путях. Этот фимиам, вместе с "частью в память", сжигался полностью на жертвеннике, все остальное было для Аарона и его сыновей "самое святое", которое должно было быть съедено им на святом месте рядом с жертвенником. В то время, как благоухание фимиама поднималось к Богу, священники съедали остатки жертвы.
Приношение хлебное, как мы это видели, могло жертвоваться в различных состояниях, но всегда эта жертва была связана с огнем, прообразом суда. Оно относилось, как и мирная жертва и жертва всесожжения, к жертвам "воскурения приятного благоухания Господу". Все, что приносилось в жертву приятного благоухания Богу, было проверено огнем и не могло быть несовершенным.
А наш возвеличенный Господь был на всем своем пути, до самого креста, испытан самыми изощренными методами, но во всем, даже в самых незначительных ситуациях, Он остался совершенным. Все жарче и жарче становились испытания, чем ближе подходил Он к концу своего свидетельства и служения на этой земле. Однако, каков был результат? Что выявил огонь? Ничего, кроме, совершенной справедливости и незапятнанной чистоты, ничего, кроме благородства, любви и послушания, доверия и отдачи себя – одним словом, все качества совершенного, зависимого, послушного, безгрешного человека, рожденного от Духа Святого, имеющего помазание Духа Святого.
Во всех ситуациях своего пути здесь на земле Он действовал и говорил в силе Святого Духа, и его стимул, мысли и внутренние чувствования были приятным благоуханием нескончаемой благодати.
И от этого Иисуса мы должны питаться! Разве можно еще удивляться, что это должно происходить только на святом месте, в присутствии Бога, "рядом с жертвенником", и что это самое святое жертвоприношение предусмотрено только для Аарона и его сынов, священников, определено на вечные времена жертвоприношения Господу (ср. Лев.6:11).
Дорогой верующий читатель, задумывался ли ты над этим, и познал ли ты суть употребления хлебного приношения на святом месте? Ты являешься священником Бога, членом семейства священнослужителей, призванным в общение с Отцом и Сыном. И для тебя предназначена эта пища. Бог хочет, чтобы ты употреблял ее в общении с ним, без закваски, на святом месте. Это может происходить только в полном обособлении от всего несвятого, под руководством и влиянием Святого Духа.
Трезвость и богобоязненное бодрствование, взаимосвязанные со святым усердием, чтобы вникнуть во все глубины и высоты прекрасной жизни, являются неопровержимыми условиями для этой части священнослужения. И где эти факторы присущи делу, следует богатое вознаграждение и добыча. При этом познаешь частицу захватывающей красоты, святой, посвященной Богу жизни, чистоты и любвеобильной прелести человека Иисуса Христа, Сына Бога.
Это можно сравнить с ситуацией невесты из книги Песни Песней, которая восклицает: "...имя твое, как разлитое миро", и как сыны Кореевы поют: "Ты прекраснее сынов человеческих, благодать излилась из уст Твоих" (Песн.1:3; Пс.45:2).
А что остается сказать о тех людях, число которых в наши дни ужасающе увеличивается, которые живут без веры во Христа, без сознания своей греховности и необходимости своего спасения. Они, не задумываясь о величии и прославлении Бога, берутся за исследование жизни Христа, чтобы перенять что-либо для подражания, с другой стороны – спотыкаются о его человеческую "слабость" и "несовершенство".
К сожалению, эти люди еще никогда не были рядом с алтарем, еще не осознали, что то, о чем они думали верно рассуждать – самое святое, к чему можно приближаться только с великим благоговением, "сняв обувь". Они никогда еще не были на этом "святом месте" в присутствии Бога. Ведь можно сказать, что жертву они едят с закваской, на несвятом месте. Какой серьезной будет расплата за это! Ревностно бодрствует Бог над славой Сына своего и его святым именем.
"И грудь потрясания и плечо возношения ешьте на чистом месте, ты и сыновья твои и дочери с тобою, ибо это дано в участок тебе, и в участок сынам твоим из мирных жертв сынов Израилевых" (ст.14).
Мирная жертва, или благодарственная жертва, так же, как и жертва всесожжения и приношение хлебное, относится к рангу, как сказано в Лев.3:11 и 16: "Священник сожжет это на жертвеннике; это пища огня – жертва Господу". "И сожжет их священник на жертвеннике; это пища огня – приятное благоухание Господу". Потому что в них (этих жертвах) в глубочайшем смысле выражено поклонение.
Семье священника и приносящим жертву Бог дал тоже свою часть. Она связывала всех, принимающих в ней участие, Бога и людей, в общей радости, и, что касается людей, – в славословии и благодарении.
Мирная жертва, таким образом, в особом смысле символизирует и вводит общение общего торжества. Что эта жертва по своему значению и святому обособлению не приравнивается приношению хлебному, свидетельствует сама ситуация, что следовало ее есть на чистом месте, что участвовали в ней и дочери Аароновы (символ слабых). Заслуживает же внимания в мирной жертве то, что она была приятна Богу без всяких условностей. Как уже было сказано, называется эта жертва: "благоухание, приятное Господу", – это значит нечто такое, в чем Он, святой, находил свое удовлетворение.
В своей благодати Он дал нам право участия в ней, хотя осуществление служения с нашей стороны всегда будет в слабости и несовершенстве. При мирной жертве речь идет уже не о вопросе греха. Этот вопрос считается уже решенным и упорядоченным через добровольную и полноценную жертву Христа.
"И обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник, который на печени, священник сожжет это на жертвеннике".
Подобно этому мы приближается к Богу, так сказать, во Христе, и питаемся от него, который приятен Богу во всем. Все внутренности животного, принесенного в жертву, иначе говоря, все, что во Христе есть, приносилось на жертвеннике пред Богом. Кровью следовало покропить пред завесою святилища, а сальник, самое лучшее и ценное, т.е. внутренняя сила, отдача (по чему судилось о состоянии животного), сжигалось на жертвеннике. Каждая мысль, каждое стимулирование, каждое действие Христа становилось фактором прославления Отца. "Тук сожжет священник на жертвеннике, а грудь принадлежит Аарону и сынам его. И правое плечо, как возношение, из мирных жертв ваших отдавайте священнику. Ибо я беру от сынов Израилевых из мирных жертв их грудь потрясания и плечо возношения" (Лев.7:31,32,34).
Итак, каждый получал свою часть. Это был всеобщий праздник радости. Вместе с Богом все ели от этой жертвы. Не все получали те же самые части, не все могли наслаждаться в одинаковой мере, там была кровь, сальник, грудная, бедренная части, там были сыны и дочери из семьи священника и, наконец, жертвующие и приглашенные, но всех объединяло одно чувство и единое мышление.
Таким образом, в мирной жертве символизировался совершенный союз между Богом, Христом и молящимися. Да, она раскрывает нам, что значит настоящее поклонение, при котором всех объединяет любовь, сердце готово объять всех святых.
Обратим внимание, что при поклонении, в конечном итоге, речь идет не об освобождении от греха (хотя, само собой разумеется, поклонение основано только на деле примирения наших грехов). Да, мы собираемся для того, чтобы обрести нашу радость в том, в чем находит свою радость Бог, да, свою совершенную радость.
Как прекрасна картина такого общего торжества пред входом в скинию собрания в те древние времена! И насколько прекраснее сегодняшняя картина, когда верующие с Иисусом, "Сыном дома Отца", собраны пред лицом Отца, принимают с свое общение всех, принадлежащих к семье и народу Бога и желающих принимать участие в этой радости.
Наверное, вы задали бы вопрос: "Разве не все собрания верующих должны собираться таким образом, чтобы способствовать исполнению слова Господа?"
"Посреди церкви воспевать Тебя!" Но это лишь признак того поклонения святых, которое будет в вечности. О, если бы верующие желали больше понять, что значит поклонение, настоящее богослужение по намерению и желанию Бога!
Мы уже говорили, как мало верующих, в общей сложности, понимают, что они призваны находиться за одной трапезой с Богом и питаться тем же, чем питается Он. Стоит, однако же, на мгновение нам об этом задуматься, и мы поймем, что речь при поклонении идет не о моих грехах, но о драгоценности Христа. Мы говорим с Богом о его возлюбленном Сыне, мы общаемся и имеем связь с Ним, ради него. Мы "едим" его, в которого мы верим, и который умер за нас. И делая это, мы приобретаем драгоценный опыт того, как жить тем, что услаждает само сердце Бога и дает силу. Дух радуется в том, в чем радуется сам Бог; приносящий жертву, приближается к Богу и имеет связь с Богом.
Итак, поклонение – это не просто молитва. Когда я молюсь, я приближаюсь к Богу, чтобы сказать ему о своих нуждах. И потому-то молитва в том смысле может сопровождать поклонение, что при рассуждении о моем Господе я невольно взываю к нему: "О, чтобы я мог быть похожим на Него!", – или при мысли о раздробленности детей Бога, – "Дай, Боже, чтобы все пришли к познанию истины!" И все же молитва отличается по существу от поклонения. Я молюсь о том, в чем я нуждаюсь, я совершаю поклонение за то, что мне подарено, мне дано. Бог радуется тому, что Он нашел во Христе, конечно же, в совершенстве, в только ему присущей, для меня недосягаемой форме. Однако, я приближаюсь к нему чрез Христа и осознаю, что нахожусь с ним на одном и том же пути (хотя осознаю и свою постоянную слабость), думаю и чувствую, как Он.
Разве это что-то обычное, дорогой читатель? Знаешь ли ты о таком поклонении, о еде мирной жертвы, хлеба Бога, как лично, так и в общении с народом Бога? Если нет, то пусть Бог возбудит в твоем сердце этот серьезный вопрос, чтобы задуматься над ним. Твоя потеря неисчислима. Но более того, Бог не может в твоей жизни вступить в свои права. Он желает видеть тебя пред собой и дать тебе часть того, что является самым драгоценным для его сердца, а ты не следуешь его призыву.
Предпосылкой поклонения, истинного поклонения может быть добрая совесть; все, принимающие в нем участие, не могут уже больше иметь никакого сознания греха. И пока вопрос "принят ли я Богом?" для меня еще не решен, невозможно мне со счастливым сердцем принимать участие в поклонении. Для истинного поклоняющегося вопрос греха решен один раз и навсегда. Это не значит, что поклоняющиеся не грешат и не влекут на себя наказание. Однако, вопрос обвинения его в грехе решен навсегда. Бог "не вспоминает его грехов".
Приступая пред Богом, он делает это в сознании того, что прославленный Сын Бога понес его грехи сам на древе, и что он теперь может в нем быть принят Богом. Когда-то Авель принес в жертву от первородных стада своего и от тука их. И Господь призрел на Авеля и на дар его.
Сегодня же поклоняющийся приходит к Богу и приносит пред ним Иисуса, питается от него, который является и питанием Бога. А какая разница между христианством и иудаизмом? Иудей никогда не имел права войти во святилище, христианин же имеет всегда радость войти во святилище чрез кровь Иисуса. Приходит Он с пустыми руками? Нет, он приближается к Богу, представляя пред лицо Бога Христа, в котором Отец имеет большую радость и наслаждение.
Эту часть нашего рассуждения мы не можем закончить, пока не обратим внимания на еще один важный пункт по отношению к мирной жертве. В законе об этом жертвоприношении в Лев.7:13 сказано: "Кроме лепешек, пусть он приносит в приношение свое квасный хлеб, при мирной жертве благодарной!" Как известно, закваска в священном писании дается всегда как символ злого и греха. Почему это к мирной жертве следовало добавлять квасный хлеб? А потому, что жертвующий включен в происходящее, и в нем есть грех. Мы не можем сказать, что мы безгрешны, как Христос. Напротив тому, мы приближаемся к Богу в сознании нашего несовершенства и недостаточности, но также с тем, через кого мы стали благоприятны пред ним. Грех – в нас, и в этом мы ничего не можем изменить. Однако, мы в ответе за то, чтобы он (грех) не осуществился в действительности.
"Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас" (1Иоан.1,8).
Мы получили прощение грехов наших, за грех нет оправдания. Но "Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех и осудил грех во плоти" (Рим.8:3).
Таким образом, мысль о наличии в нас греха не может нам помешать, потому что мы знаем, что Бог осудил грех, когда умер за нас Христос. Мы не можем сказать, что в нас нет греха, но мы можем сказать: мы "умерли во Христе" и "мы уже не во плоти".
Таким образом, мы приближаемся к Богу, не отрицая, что в нас нет закваски, а напротив, в полном сознании этой действительности. Однако, благодарение Богу, что мы ему приносим не наше личное. Оно не может быть приятным благоуханием для Бога, поэтому мы приносим Христа. Итак, мы имеем право забыть о самих себе, о состоянии нашего естества, потому что Бог произвел суд над всем этим, чтобы прийти и без закваски праздновать это торжество. "И козла жертвы за грех искал Моисей, и вот, он сожжен. И разгневался на Елеазара и Ифамара, оставшихся сынов Аароновых, и сказал: почему вы не ели жертвы за грех на святом месте? Ибо она святыня великая, и она дана вам, чтобы снимать грехи с общества и очищать их пред Господом. Вот, кровь ее не внесена внутрь святилища, а вы должны были есть ее на святом месте, как поведено мне. Аарон сказал Моисею: вот, сегодня принесли они жертву свою за грех и всесожжение свое пред Господом, и это случилось со мною; если я сегодня съем жертву за грех, будет ли это угодно Господу? И услышал Моисей и одобрил сие" (ст.16-20).
Так заканчивается повествование о захватывающем событии этого первого дня священнослужения в Израиле. Сначала и до конца – ошибки, гнев и траур! Мы читаем его и закрываем рот руками. Нам не дано осуждать и судить, лишь только покориться и учиться. Наш взор совершенно отвлекается от человека и его несовершенства к нему, великому священнику своего дома, в котором мы видим совершенство и потому находим благодатный покой!
Жертвы за грех, как известно, классифицировались особо, в отличие от других. Жертвы "благоприятного благоухания" были добровольными жертвами, при которых приносящий жертву, подобно поклоняющемуся, сливался воедино с драгоценностями и приятным курением жертвы.
Жертва за грех и жертва повинности были обязательными, их следовало приносить за грех народа или за вину отдельного человека. Приносящий жертву представал пред Богом не как поклоняющийся, а как грешник, нечистый и виновный.
Несмотря на то, что через возложение рук приносивший в жертву сливался в жертвой, это слияние происходило в обратном порядке, невинность жертвы переносилась на него, а вина и проклятие – ложились на жертвенное животное, которое несло эти последствия.
Существовало несколько видов жертвы за грех: такие, кровь которых для примирения вносилась во святилище; такие, которые потом сжигались вне стана и такие, кровь которых кропилась на жертвенник и выливалась у его подножия, – последние должны были быть съедены священником на святом месте, в первой скинии собрания. Закон об этом гласил так: "Все потомки Аароновы мужеского пола могут есть ее". Это были жертвы различного характера за провинности отдельных или всего народа.
Живущий среди своего народа святой Бог не мог смотреть на грех и нечистоту. И потому-то ежегодно, в великий день примирения, было необходимо закладывать основание для пребывания в скинии собрания посреди народа. И ежедневно должна была литься кровь за определенные преступления и грехи. "И всякий священник ежедневно стоит в служении и многократно приносит одни и те же жертвы" (Евр.10:11).
Закон имел тень будущих благ, а не самый образ вещей. В Иисусе же мы находим осуществление этой тени. Он взял на себя нашу проблему, на него легли все наши грехи. Он их понес и удалил раз и навсегда. На основании этого поклоняющийся, как это было видно при мирной жертве, может приближаться к Богу с миром и питаться от Христа. Однако в то время, как вера познает эту драгоценную действительность и радуется в этом, мы на этом пути познаем, что в нас живет грех. Мы ошибаемся часто, и чаще всего неосознанно, вследствие нашей духовной слепоты сердец. И теперь осознаем, какую благодатную заботу проявил Господь на нашем пути по поводу этих ошибок. Священник, принесший жертву за грех, должен был ее и есть. Другими словами: священник принимал участие в жертве за грех и показал прообразно, что Иисус "слился" с грехом, который нарушил наше общение с Богом. Это Он совершил навсегда, когда Он вознес нашу вину на крест и был соделан грехом за нас. Таким образом, была подготовлена благословенная почва для восстановления и общения.
Однако, не только священник, приносящий жертву, но и священнослужители мужского пола должны были есть жертву за грех. Вся семья священнослужителя (за исключением дочерей) должна была участвовать в этом служении.
Говоря другими словами: мы призваны, в определенном смысле, нести грехи и боль наших братьев, разумеется, не в духе примирения – это может только Христос. Его кровь внесена во святилище, однако так, что мы можем рассуждать об участии в этой жертве.
Конечно же, может быть, что мы ошибаемся в этом больше, чем в других вопросах. Мы не хотим как Надав и Авиуд приносить пред Господом чуждый огонь, но мы делаем упущение, если не едим жертву за грех на святом месте, как Елеазар и Ифамар.
Однако, как следует это понимать? При рассуждении о мирной жертве мы видим, каким единодушным был народ Бога: радость, славословие, благодарение и поклонение – все общее, и эта связь чувствительна. И вот, похожее мы находим при рассуждении о жертве за грех.
Если брат или сестра грешат, то я не могу сказать, что это меня не касается, какое мне до этого дело. Как поступил при этом Даниил? Говорил он: "Израиль согрешил"? Нет, будучи сам безвинным, он полностью слился с народом и молился: "Согрешили мы, поступали беззаконно, действовали нечестиво, упорствовали и отступили от заповедей Твоих и повелений Твоих, ... у нас на лицах стыд... потому, что мы согрешили пред Тобою". Это наше место. К этому мы и призваны. Разумеется, этому призванию мы можем только тогда соответствовать, когда мы находим общение с Богом и в сознательном хождении пред ним исполняем свои обязанности, порученные нам. Так оно будет всегда. Только непорочный муж мог водой очищения окропить нечистого (Числ.19:18-19), только священник, занимающий свое место и служащий Богу в святости и верности, может есть жертву за грех. Не забудем, что это – великая святыня и должна быть съедаема на святом месте. Великий прообраз этой стороны священнослужения, т.е. увещевания в сочувствии и любви по поводу согрешений наших единоверцев, мы находим в Иоан.13, где Господь по окончании своего служения говорит: "Итак, если я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу". Если в каком-либо верующем обнаружится грех, мы должны быть готовы и даже стремиться предпринять это омовение. Но, как уже было сказано, это невозможно. Мы абсолютно непригодны для этого служения, если мы не находимся в святой близости Бога и духовно не готовы взять на себя весь груз грехов и ошибок тех, кого мы хотим привести к сознанию. Не стану напоминать, что не может быть и речи о том, чтобы мы со своей стороны брали на себя эти грехи в смысле примиренческой функции. Эту жертву за грех мог принять на себя только один, наш великий первосвященник. Омовение ног не есть акт примирения. Однако, как отстаем мы и в этой части священнослужения! Если я действительно в практической жизни нахожусь там, где должно находиться, вижу грех своего брата и падаю на колени, чтобы молиться, я невольно вспоминаю, что он со Христом взаимосвязан, одежда Христа, если можно так выразиться, запачкана, слава Христа унижена, имя его обесславлено, радость во Христе нарушена – все это в этом смысле испорчено, исчезло благоухание общения. Это нечто ужасное – видеть, как святые Бога могут обесславить Христа. И если я действительно это чувствую, то эта боль и унижение будут тяжестью в моем сердце, как будто этот грех совершил я сам. Равно будут и мои чувства углубляться в той же степени, как я в личной святой обособленности от всего злого приближаюсь к Богу и учусь у того, кто подал мне совершенный пример служения любви. Любовь идет именно туда, где находится грешник, и его грех становится для любящего сердца поводом сострадания грешнику и причиной молить Бога о благодати за виновного.
Часто приводится по этому случаю пример о матери, ребенок которой находится в телесных страданиях. Она видит, как маленькое тело содрогается в болях, она слышит захватывающие душу вопли, и хотя у нее самой нет болей, она в любви и сострадании своего материнского сердца страдает более, чем ребенок.
Подобное должно происходить и с нами. И мы должны это глубоко чувствовать, когда мы видим, как другие верующие страдают под влиянием жестокого лжеучения или недостойного хождения. Конечно же, Христос вознес все на крест. Но разве не должны мы стать с ним едины в том, что мы в определенной степени несем боль этого греха, т.е. "едим жертву за грех"?
Моисей строго упрекает Елеазара и Ифамара за то, что они не следовали заповедям Бога. Но тут вступается за своих сыновей Аарон и берет всю вину на себя. Так или иначе окруженный слабостями, он должен был вспомнить об ужасной смерти двух своих старших сыновей, и, вследствие этого, о своих ошибках, однако, он является для нас прообразом великого первосвященника. Христос заступается за нас. Он становится ответственным за все. Но какая утрата постигает Елеазара и Ифамара в тот памятный день! Они имели бы это преимущество: "есть жертву за грех", как это преимущество имеем и мы. Им было дано "нести прегрешения общины", так и нам это дано. В избытке своей бесконечной благодати Бог нас не только благословляет, но и использует нас, мы можем быть тружениками под его благословенным руководством. Так, Павел мог "сеять", Аполлос "поливать", а Бог давал возрастание. Бог есть тот, кто все делает и радуется, когда уверует один человек. Тот, кто мог этого человека привести к Иисусу, разве не радуется? "Ибо вы слава наша и радость", – пишет Павел фессалоникийцам. Павел не был их освободителем, но он наслаждался радостью, которую вкушает любовь, служащая другим.
Но наше служение заключается не только в проповеди евангелия погибающим грешникам, – это служение посланника или апостола. Существуют еще другие виды служения: священника, учителя, назидателя и увещевателя, и как раз эти-то стороны служения попадают в круг наших рассуждений здесь. Молитва за согрешившего брата – священнослужение любви, причем молящееся сердце приносит этот чужой грех пред Господом как свой собственный. Как раз в этой ситуации заблуждение нашего брата является поводом для проявления любви к нему в практической жизни, и тогда исполняется слово: "Любовь покрывает множество грехов" (1Петр.4:8 и ср. Иак.5:19-20). Вместо того, чтобы грех попал под суд, Бог по Своей доброй воле удаляет и покрывает его.
Многие верующие почти не имеют понятия об этом служении любви, другие доверчивые души несут это служение в верности, не отдавая себе отчета в этом. Но увы! Совсем немногие несут это служение трезво и с ревностной любовью. Да, много, очень много недостатков у нас в этом служении в прошлом. Как часто оказывалось противоположное. Это сказано к нашему стыду. Разве мы не судили наших братьев по строгой букве закона, с хладнокровием "ломали над ними жезл", вместо того, чтобы в присутствии Бога "во священстве" с любовью взять их грех на себя?
Ежедневные испытания жизни, траур и страдания не должны нам помешать в такой форме священнослужения предстать пред Господом. Обычно эти испытания нами так овладевают, что мы уже не видим и не слышим, что делается с нашим братом. Конечно же, Господь сочувствует нам и понимает наши слабости, однако, нам никогда не следовало бы прикрываться ими. С другой стороны, мы должны быть внимательными, чтобы не увлекаться радостями плотскими, "вином и крепкими напитками", которые встают преградой на нашем пути. И они становятся опасными ловушками. Употребление жертвы за грех есть нечто, чего пугается наше естество, причем оно не отдает себе в этом отчета.
Она (жертва) требовала самоотреченной любви, а мы живем в век, когда самолюбие и тщеславие занимает особое место в жизни. Как мало мы скорбим по поводу упущений нашего дорогого брата, дорогой сестры, не воспринимая их грех как собственный.
Мы слышим о нем (грехе), вздыхаем по нему, но мы не становимся под эту тяжесть вместе с Богом, не воспринимаем это горе со всей серьезностью.
Дорогой читатель! Знакомо ли тебе это заступничество за твоих единоверцев в благодати и низком поклонении, это борение в мольбе любящего сердца, которое готово броситься в прорыв за другого?
Неправда ли, в этом нам многого не достает?
Дай, Господь, нам всем это осознать и почувствовать, – осуществить взаимосвязь и единство верующих в тесной связи с ним! Это бы нас побудило чаще на основании ходатайства заступаться в любви и преданности друг за друга!
Богу хвала за то, что наш великий первосвященник всегда заступается за нас, и что его голос всегда бывает услышан, как нам прообразно говорит наша история.
Моисей, через которого даны заповеди, он же одновременно и представитель требований Бога, был утешен словами Аарона: "И услышал Моисей и одобрил" (ст.20). Так и наш Бог успокаивается, когда Он слышит голос "нашего Аарона". И это дает честному сердцу ободрение и надежду. Но сохрани нас, Бог, от того, чтобы сознание этого у нас оказалось поверхностным или давало повод к легкомыслию по отношению к согрешениям наших братьев.
